УСНУТЬ И ВИДЕТЬ СНЫ...

- Но, дорогая мисс Кэрси, - сказал редактор, - мы вовсе не изменили свое отношение к вашей книге. Мы продолжаем, как и прежде, считать ее очаровательной романтической повестью. Просто издательство оказалось в крайне затруднительном положении - ведь не можем же мы опубликовать одновременно две почти идентичные книжки! Да и одну-то из них мы тоже не можем выпустить, поскольку существуют две. Это бы неизбежно вызвало протест со стороны одного из авторов, а нашей фирме такие скандальные ситуации совершенно ни к чему.

- Но ведь я первая предоставила вам рукопись, - сказала Джейн с упреком.
- Всего на три дня раньше, - возразил редактор.
Джейн опустила глаза и начала молча вертеть серебряный браслет на руке. Редактору стало не по себе. Он вообще не любил отказывать приятным молодым женщинам-авторам, а тут еще он почувствовал, что дело может кончиться слезами.
- Мне очень, очень жаль, - сказал он искренним голосом.
Джейн вздохнула.
- Наверно, это было слишком хорошо, чтобы осуществиться, следовало предвидеть какое-нибудь препятствие, - сказала она. - А кто, кстати, написал второй вариант? …
- Ее зовут Лейла Мортридж.
- Это ее подлинное имя?
- Думаю, да.
- Как странно - я его никогда не слыхала... Но ведь никто не видел мою рукопись, даже не знал, что я пишу книгу. Все это как-то загадочно и непонятно...
…Очутившись на улице, Джейн почувствовала себя немного лучше и направилась в ближайшее кафе, чтобы окончательно прийти в себя за чашкой крепкого кофе. Ей было ужасно стыдно за свое поведение в редакции, так как она вообще была против всякого проявления чувств на людях и еще год назад не представляла, что нечто подобное может случиться с ней.

…Она сидела, молча уставившись в чашку остывшего кофе и, только когда наконец поднесла ее ко рту, заметила, что кто-то сел за ее столик. Это была женщина, которая рассматривала Джейн с пристальным вниманием. На вид ей было примерно столько же лет, как и Джейн, она была неброско одета, но меховая шубка и шапочка, которые так шли к ее светлым волосам, несомненно стоили очень дорого. Однако, несмотря на это, она была чем-то похожа на Джейн - та же фигура и рост, цвет волос, уложенных, правда, совсем по-иному. Когда Джейн опустила глаза, она заметила на руке незнакомки обручальное кольцо. Незнакомка заговорила первая:
- Ведь вы Джейн Кэрси, не так ли? - спросила она.
- Да, - ответила Джейн несколько настороженно.
- Меня зовут Лейла Мортридж, - сказала женщина.
- О! - воскликнула Джейн, не находя, что ответить.
Женщина деликатно прихлебывала свой кофе, а Джейн не сводила с нее глаз. Затем Лейла аккуратно поставила чашку на стол и снова взглянула на Джейн.
- Было совершенно очевидно, что они захотят взглянуть и на вас, - сказала она, - поэтому я решила подождать у входа в издательство и познакомиться с вами. Нам надо кое-что выяснить, не правда ли?
- Конечно, - согласилась Джейн.
Несколько минут они молча взирали друг на друга.
- Никто не знал, что я пишу эту книгу, - заметила Лейла.
- Никто не знал, что я пишу ее, - парировала Джейн. Она глядела на эту женщину с горечью и обидой. Трудно было поверить, что то, что она видела и пережила, было просто сном - она никогда не слыхала о снах, которые «шли» с продолжением каждую ночь и были столь яркими и реалистичными, что, казалось, будто ты параллельно живешь две разные жизни. Но, даже если и допустить такое, это был _ее_ сон, настолько л_и_ч_н_ы_й_, что она даже не осмелилась описать в своей повести некоторые из его глубоко интимных моментов. Однако даже то, что она написала, могло быть известно исключительно ей одной...
- Я никак не представляю, - начала было она, но остановилась, не смея продолжить.
Ее соперница тоже не очень-то владела собой - уголки ее рта дрожали.
- Знаете, здесь не место говорить о таких вещах, - наконец проговорила Джейн, - я живу тут поблизости - давайте лучше пойдем ко мне.
Лейла согласилась. …

- Может, у тебя есть второй экземпляр твоей рукописи? - спросила Лейла Мортридж.
Джейн поколебалась, затем подошла к письменному столу, отомкнула нижний ящик и вынула пачку листов, отпечатанных под копирку. Не говоря ни слова, она вручила их Лейле. Та решительно взяла пачку. Она прочитала одну страницу и остановилась, вглядываясь в нее. Затем взялась за вторую, за третью... Джейн не выдержала, ушла в спальню и стала у окна, погруженная в свои мысли. Вернувшись в гостиную, она увидела на полу кипу прочитанных страниц, а рядом в кресле - рыдающую навзрыд Лейлу Мортридж.

Джейн села на диван с ощущением, будто что-то умерло у нее внутри и она вся одеревенела, но она понимала, что это чувство скоро пройдет и появится боль, боль от того, что ее волшебный сон убивают и что она вряд ли сможет жить без него дальше.

Сон впервые приснился ей около года назад. Место и время его действия были неопределенны, но это как-то не интересовало Джейн. Какая-то вечнозеленая Аркадия, может быть. Она лежала на берегу ручья на траве, мягкой и душистой, как зеленый бархат. Чистый прохладный ручеек журча бежал по белым камушкам, омывая ее спущенные босые ноги. Солнце ласково согревало ее обнаженные до плеч руки. На ней было простенькое белое ситцевое платье, по которому были разбросаны цветочки и резвящиеся амуры. В траве тоже пестрели цветы - она не знала, как они называются, но могла бы описать их до мельчайших подробностей. Птичка, размером с синицу, присела рядом с ней на бережок и стала пить воду из ручья. Казалось, она совсем не боялась ее. Легкий ветерок шелестел среди высоких стеблей травы и серебристой листвы окружающих деревьев. Все ее существо впитывало солнечный свет, как будто это был волшебный эликсир.

Смутно ей вспомнился другой мир, полный суматохи и труда, но он мало интересовал ее: тот мир был сном, а этот - реальностью. Она живо ощущала прохладу ручья, воспринимала все цвета и звуки, как будто никогда раньше не была такой по-настоящему живой и причастной к природе. Вдалеке показалась мужская фигура. Сердце ее затрепетало, и радостное возбуждение пробежало по все жилам. Тем не менее, она продолжала лежать, подложив одну руку под голову, и тяжелая шелковистая прядь волос спадала на щеку. Глаза ее прикрылись, но она совершенно отчетливо продолжала слышать все, что происходит вокруг.

Так она услышала его приближающиеся шаги и слабое дрожание земли под его ногами. Затем что-то легкое и прохладное коснулось ее груди, и свежий аромат цветов наполнил ее дыхание. Она открыла глаза: темная кудрявая голова юноши склонилась над ней. Загорелое лицо с карими глазами смотрело ей в лицо, а губы чуть-чуть улыбались. Она подняла обе руки и обвила ими его шею...

Вот так это все началось - сентиментальный сон подрастающей школьницы, но, тем не менее, невероятно сладкий. Она помнила, как она проснулась, переполненная счастьем, и как постепенно, под влиянием будничных дел и скучных людей, это счастье улетучилось. Помимо этого, у нее возникло чувство потери, как будто ее лишили того, что должно было принадлежать ей по праву.

На следующую ночь сон снова посетил ее, но это не было повторением прошлого сна, а его продолжением. … …В мире, который существовал наяву, она начала постепенно чувствовать себя какой-то усталой и скучной, в то время как в снившейся ей деревеньке она жила полной жизнью и была влюблена... …
- Этот сон разрушил мой брак, - печально призналась Лейла.
- А я потеряла жениха... Но как можно было продолжать с ним встречаться после того, как... Ну, да ты сама понимаешь...
- Конечно.
…Прошло три месяца, когда однажды вечером Лейла позвонила и, задыхаясь от волнения, спросила Джейн:
- Дорогая, ты читала сегодняшнюю «Вечернюю газету»?
- Нет еще, а что?
- Тогда немедленно раскрой ее на четвертой странице и прочитай Театральное обозрение. Там, во второй колонке... Но только не вешай трубку - я подожду.
Джейн взяла газету и нашла следующий анонс: ДВОЙНАЯ РОЛЬ В театре «Каунтесс» скоро состоится премьера «Идиллии», романтической пьесы, положенной на музыку. В ней мисс Розали Марбанк выступит в двойной роли - как «героиня» и как автор либретто. Это ее первая попытка в этом жанре, который не является ни музыкальной комедией, ни маленькой оперой, а просто спектаклем с музыкой, специально написанной к нему композитором Аланом Клитом. В пьесе рассказывается о любви скромной деревенской кружевницы...

Джейн дочитала абзац и застыла с газетой в руках. … Когда Джейн и Лейла пришли в театр, зал был уже полон. Они отыскали свои места в партере за несколько минут до начала спектакля. Наконец свет погас, и оркестр заиграл увертюру - приятную незатейливую музыку. Однако Джейн так волновалась, что не могла прислушиваться к ней. Она протянула руку Лейле, и та судорожно сжала ее. Обе уже жалели, что пришли, но, вместе с тем, понимали, что это было необходимо сделать, так как неведение было бы еще хуже.

…В этот момент что-то заставило Джейн оторвать взгляд от сцены и повернуть голову, как будто ее притянул невидимый магнит. Сердце ее оборвалось, и она ухватила Лейлу за руку повыше локтя.

- Смотри, смотри скорее туда! - прошептала она, указывая на одну из лож бельэтажа.
Сомнений быть не могло: она знала это лицо, пожалуй, даже лучше, чем свое собственное, - каждый завиток волос, каждая черта, каждая ресница вокруг карих глаз были ей предельно знакомы. Это был _О_н_. Она знала эту улыбку, с которой он сейчас наблюдал за происходящим на сцене, так хорошо, что у нее защемило в груди. Да, она знала об этом человеке все, совершенно все.

Затем внезапно она заметила, что взоры всех женщин в зале устремлены на ложу. Выражение, написанное на их лицах, испугало ее, заставило еще сильнее прижаться к Лейле.

В течение нескольких последующих минут мужчина в ложе продолжал смотреть на сцену, не замечая, что происходит вокруг. Затем что-то - может быть, напряженная тишина зрительного зала, заставило его повернуть голову.
Увидев сотни женских глаз, устремленных прямо на него, он перестал улыбаться.
Тишину резко нарушили истерические вопли, раздавшиеся одновременно в нескольких местах по залу.

Мужчина постоял в ложе еще пару минут, затем на его лице появилось выражение тревоги и, быстро повернувшись, он решительно шагнул вглубь ложи. Из партера нельзя было видеть, что там произошло, но он снова появился в ложе и у всех на виду стал отступать от двери спиной к барьеру.

Вслед за ним появилось несколько женщин. Их искаженные ненавистью лица заставили Джейн содрогнуться. Когда мужчина на минуту повернул лицо к залу, было видно, что он смертельно напуган. Женщины наступали на него, словно разъяренные фурии.

Чуть поколебавшись, он перебросил ногу через барьер ложи и выбрался наружу. Очевидно, он собирался перелезть в соседнюю ложу. Упираясь одной ногой в кронштейн светильника, он пытался ухватиться рукой за край барьера. В тот же момент две женщины из прежней ложи ухватили его за другую руку. Какой-то ужасный миг он висел между двух лож, стараясь сохранить равновесие, затем рухнул головой вниз в проход между креслами партера.

Джейн прикусила губу, чтобы не закричать, но даже если бы она закричала, никто бы не заметил этого - такой крик и визг стояли кругом...
Вернувшись домой, Джейн долго сидела перед телефоном, прежде чем поднять трубку и набрать номер своего журнала. Наконец, она решилась:
- Это ты, Дональд? - спросила она дежурного репортера деланно равнодушным голосом. - Это Джейн. Ты случайно ничего не знаешь о том человеке, который сегодня упал с балкона в театре «Каунтесс»?
- Знаю, конечно, - я как раз пишу о нем некролог. А что бы ты хотела знать?
- Да ничего особенного - просто, кем он был и так далее...
- Его звали Дэзмонд Хейли. Тридцати пяти лет от роду. У него, оказывается, была масса всяких ученых званий - в основном в области медицины. Специализировался как психиатр, написал целый ряд научных трудов. Самая известная его книга - это «Психология толпы и эпидемия истерии». Не так давно опубликовал статью под заглавием «Гипноз и вызываемые им массовые галлюцинации» - довольно мудреная работа, не для рядового читателя. Он жил в... эй, что там с тобой?
- Да ничего, - ответила Джейн, стараясь казаться спокойной.
- Ты, часом, не была с ним знакома?
- Нет, - сказала Джейн твердо, - нет, я никогда его не встречала.
Она аккуратно положила трубку на рычаг, внешне спокойно прошла в соседнюю комнату, так же спокойно и печально опустилась на постель и тут-то позволила себе дать волю слезам.
А кто мог бы сказать, сколько еще горьких слез было пролито в ту ночь на бесчисленные подушки от того, что волшебный сон не приснился вновь и не мог уже присниться никогда?..

Джон УИНДЕМ

... ...

(для чтения полной версии качаем 17-й номер ЗОВУ РИТМ за 2006 год)